1959
СВЕРСТНИЦЫ (Реж. В. Ордынский, «Мосфильм»)
Студент Петя, эпизод

1961
КАРЬЕРА ДИМЫ ГОРИНА. (Реж. Ф. Довлатян, Л. Мирский, студия им. Горького)
Монтажник Софрон, эпизоды

1962
713-Й ПРОСИТ ПОСАДКУ (Реж. Г. Никулин, «Ленфильм»)
Солдат американской морской пехоты
УВОЛЬНЕНИЕ НА БЕРЕГ (Реж. Ф.Миронер, «Мосфильм»)
Матрос Петр

1963
ШТРАФНОЙ УДАР. (Реж. В. Дорман, студия им. Горького)
Гимнаст Никулин
ЖИВЫЕ И МЕРТВЫЕ (Реж. А. Столпер, «Мосфильм»)
Веселый солдат, эпизоды

1965
НА ЗАВТРАШНЕЙ УЛИЦЕ. (Реж. Ф.Филиппов, «Мосфильм»)
Бригадир Петр Маркин
НАШ ДОМ. (Реж. В. Пронин, «Мосфильм»)
Радиотехник, эпизод
СТРЯПУХА. (Реж. Э. Кеосаян, «Мосфильм»)
Андрей Пчелка

1966
Я РОДОМ ИЗ ДЕТСТВА (Реж. В.Туров, «Беларусьфильм»)
Капитан-танкист Володя
САША-САШЕНЬКА (Реж. В. Четвериков, «Беларусьфильм»)
Актер, эпизод

1967
ВЕРТИКАЛЬ (Реж. С. Говорухин, Б. Дуров, Одесская студия)
Радист Володя
КОРОТКИЕ ВСТРЕЧИ (Реж. К. Муратова, Одесская студия)
Геолог Максим
ВОЙНА ПОД КРЫШАМИ (Реж. В. Туров, «Беларусьфильм»)
Полицай на свадьбе, в массовке
(Вышел на экран в 1971 г.)

1968
ИНТЕРВЕНЦИЯ (Реж. Г. Полока, «Ленфильм»)
Подпольщик Бродский (Воронов)
Вышел на экран в 1987 г.
СЛУЖИЛИ ДВА ТОВАРИЩА (Реж. Е. Карелов, «Мосфильм»)
Поручик Брусенцов
ХОЗЯИН ТАЙГИ (Реж. В. Назаров, «Мосфильм»)
Бригадир сплавщиков Рябой

1969
ОПАСНЫЕ ГАСТРОЛИ (Реж. Г. Юнгвальд-Хинкевич, Одесская студия)
Артист Бенгальский (Коваленко)
БЕЛЫЙ ВЗРЫВ (Реж. С. Говорухин, Одесская студия)
Капитан, эпизод

1972
ЧЕТВЕРТЫЙ (Реж. А. Столпер, «Мосфильм»)
Он

1973
ПЛОХОЙ ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК (Реж. И. Хейфиц, «Ленфильм»)
Фон Корен

1974
ЕДИНСТВЕННАЯ ДОРОГА (Реж. В. Павлович, «Мосфильм» и Филмски студио Титоград (СФРЮ)
Шофер Солодов

1975
ЕДИНСТВЕННАЯ (Реж. И. Хейфиц, «Ленфильм»)
Руководитель хорового кружка Борис Ильич
БЕГСТВО МИСТЕРА МАК-КИНЛИ (Реж. М. Швейцер, «Мосфильм»)
Уличный певец

1976
СКАЗ ПРО ТО, КАК ЦАРЬ ПЕТР АРАПА ЖЕНИЛ (Реж. А. Митта, «Мосфильм")
Ибрагим Ганнибал

1977
ОНИ ВДВОЕМ (Реж. М. Мессарош, «Мафильм» (ВНР)
Эпизод

1979
МЕСТО ВСТРЕЧИ ИЗМЕНИТЬ НЕЛЬЗЯ (Реж. С. Говорухин, Одесская студия по заказу ТВ)
Капитан Глеб Жеглов

1980
МАЛЕНЬКИЕ ТРАГЕДИИ (Реж. М. Швейцер, «Мосфильм» по заказу ТВ)
Дон Гуан

Составители словаря включили в него фамилию единственного человека, у которого не было ни единой официальной регалии, ни одного звания…

ВЫСОЦКИЙ Вл. Сем. (1938-1980), сов. актер. На сцене с 1960, с 1964 в Моск. т-ре драмы и комедии на Таганке. Снимался в кино. Автор и исполнитель песен. Сб. стихов «Нерв» (2 изд. 1982).

Он был Народным Артистом (не в официальном, а в истинном значении этого слова), и для доказательства этого ему не надо было предъявлять удостоверения…

.

Из Постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР

...присудить Государственную премию СССР 1987 года:
Высоцкому Владимиру Семеновичу (посмертно) - за создание образа Жеглова в телевизионном художественном фильме "Место встречи изменить нельзя" и авторское исполнение песен.

…Часто спрашивают, почему я все время возвращаюсь к военной теме?
Во-первых, нельзя об этом забывать. Война всегда будет нас волновать, и всегда к этому будут возвращаться те, кто в какой-то степени владеет пером.. Во-вторых, у меня военная семья. В-третьих, мы дети военных лет, для нас это вообще никогда не забудется. Один человек метко заметил, что мы «довоевываем» в своих песнях. У всех нас совесть болит из-за того, что мы не приняли в этом участия. Я вот отдаю дань этому времени своими песнями.
Это почетная задача – писать о людях, которые воевали. И самое главное, я считаю, что во время войны просто есть больше возможности, больше пространства для раскрытия человека, ярче он раскрывается. Тут уж не соврешь, люди на войне всегда на грани, за секунду или за пол-шага до смерти. Люди чисты, и про них всегда интересно писать.
Я вообще стараюсь выбирать для своих песен людей, которые находятся в крайней ситуации, людей, которые «вдоль обрыва, по-над пропастью» или кричат: «Спасите наши души!», - но выкрикивают это как бы на последнем выдохе. И я их часто нахожу в тех временах. Мне кажется, просто их тогда было больше – ситуации были крайние. Тогда была возможность чаще проявлять эти качества – надежность, дружбу в прямом смысле слова, когда тебе друг прикрывает спину. Меня совсем не интересует, когда люди сидят, едят или отдыхают, - я про них не пишу, только что разве комедийные песни.
Это не песни-ретроспекции, - они написаны человеком, который войну не прошел. Это песни-ассоциации…

ЧЕРНЫЕ БУШЛАТЫ
(Посвящается евпаторийскому десанту)

За нашей спиною остались паденья, закаты, –
Ну хоть бы ничтожный, ну хоть бы невидимый взлет!
Мне хочется верить, что черные наши бушлаты
Дадут мне возможность сегодня увидеть восход.

Сегодня на людях сказали: «Умрите геройски!»
Попробуем, ладно, увидим, какой оборот…
Я только подумал, чужие куря папироски:
Тут – кто как умеет, мне важно – увидеть восход.

Особая рота – особый почет для сапера.
Не прыгайте с финкой на спину мою из ветвей, –
Напрасно стараться – я и с перерезанным горлом
Увижу сегодня восход до развязки своей!

Прошли по тылам мы, держась, чтоб не резать их – сонных! –
И тут я заметил, когда прокусили проход:
Еще несмышленый, зеленый, но чуткий подсолнух
Уже повернулся верхушкой своей на восход.

За нашей спиною в шесть тридцать остались – я знаю –
Не только паденья, закаты, но – взлет и восход.
Два провода голых, зубами скрипя, зачищаю.
Восхода не видел, но понял: вот-вот – и взойдет!

Уходит обратно на нас поредевшая рота.
Что было – неважно, а важен лишь взорванный форт.
Мне хочется верить, что грубая наша работа
Вам дарит возможность беспошлинно видеть восход!

1972

Эльдар РЯЗАНОВ

Мы не были с Высоцким друзьями – мы были лишь знакомы, относились друг к другу с симпатией, встречались мало, редко. Но однажды произошла история, которую я расскажу, хотя и выгляжу в ней не очень красиво.
В 1969 году я намеревался снять фильм по знаменитой пьесе Ростана «Сирано де Бержерак». Я пробовал много актеров, очень талантливых. Но что-то меня не удовлетворяло. И тогда пришла в голову мысль – надо на главную роль французского поэта XVII века взять нашего современного поэта. Я предложил эту роль Евгению Евтушенко. Он с огромным интересом откликнулся на это предложение. Я уже готовился к съемкам картины…
И вот в это самое время мы были с женой в театре, - сейчас уже не помню в каком. И вдруг я увидел, что впереди на ряд сидят Владимир Высоцкий и Марина Влади. Володя перегнулся, поздоровался. И спросил: «Эльдар Александрович, это правда, что вы собираетесь ставить «Сирано де Бержерака»? Я говорю: «Да. – «Вы знаете, мне очень бы хотелось попробоваться». Я говорю: «Понимаете, Володя, я не хочу в этой роли снимать актера, мне хотелось бы снять поэта». Я совершил, конечно, невероятную бестактность, ведь Володя уже много лет писал. Правда, мне он был известен по песням блатным, жаргонным, лагерным, уличным – по своим ранним песням. Он еще, действительно, не приступил к тем произведениям, которые создали ему имя, создали его славу, настоящую, великую, крупную… «Но я же тоже пишу», - сказал он как-то застенчиво. Я про себя подумал: «Да, конечно, и очень симпатичные песни. Но это все-таки не в том большом смысле поэзия», но промолчал…
Относился я к нему с огромным уважением, и как к артисту, и вообще мне он был крайне симпатичным. И мы договорились, что сделаем пробу. (К сожалению, проба не сохранилась, остались только фотографии Высоцкого в гриме Сирано).
… К тому времени Евтушенко, которого я все-таки хотел снять в этом фильме, выступил с очередной резкой критикой, и картину закрыли…
А через несколько лет мой друг – сценарист, драматург и поэт Михаил Львовский, который является поклонником, обожателем и собирателем Высоцкого, сделал мне просто грандиозный царский подарок – он подарил мне кассеты, где было восемь часов звучания Высоцкого. Это было уже где-то в году 76-м, наверное. И я как раз поехал в отпуск в дом отдыха. И каждый день в «мертвый час» я ставил магнитофон с песнями Высоцкого и открывал для себя прекрасного, умного, ироничного, тонкого, лиричного, многогранного поэта. Сначала я слушал один в номере. Потом я вынес магнитофон на лестничную клетку, и каждый день в «мертвый час» никто не спал – собиралось все больше и больше людей, через несколько дней около магнитофона был весь дом. Двадцать четыре дня прошли у меня и у многих под знаком песен Высоцкого. Они вызывали всеобщий восторг. Это была тишина, в которой гремел, хрипел, страдал, смеялся прекрасный голос Высоцкого.
Я приехал в Москву потрясенный. И с тех пор стал его поклонником окончательным, безоговорочным, пожизненным, навсегда. По приезде я позвонил ему по телефону и сказал: «Володя, ты себе представляешь, какое счастье ты мне даровал! Я провел 24 дня рядом с тобой, я слушал твои песни, ты замечательный поэт, ты прекрасен, я тебя обожаю». Я говорил ему самые нежные слова, они были совершенно искренними. Он засмеялся, довольный, и сказал: «А сейчас вы бы меня взяли на роль Сирано?» Я сказал: «Сейчас бы взял».
Мы оба рассмеялись и повесили трубки…

…У меня есть возможность работать перед большими аудиториями – иногда по пять тысяч человек и по нескольку раз в день. Я езжу от филармонии, например, какой-нибудь осетинской. Это и им выгодно, потому что я приношу прибыль, и мне интересно, потому что я всегда нуждаюсь в аудитории, которая меня слушает. Чем большему количеству людей я могу рассказать о том, что меня беспокоит и волнует, тем лучше. Но я никогда не делаю разницы между своими официальными выступлениями в больших аудиториях и теми, когда я пою своим друзьям.
Если вы говорите об остроте песни, что она слишком или не слишком острая, – то, во-первых, с какой точки зрения? Если я это написал, то я считаю, что это можно исполнять. Песни как часть искусства призваны делать человека лучше – не то что его облагораживать, но хотя бы заставлять думать. И если в песнях что-то очень резко сказано, но заставляет человека задуматься и самостоятельно мыслить, - значит, они свою работу выполнили…

… Для авторской песни не важна обстановка, для нее нужна только атмосфера. Мне для выступлений не нужно ничего внешнего – сцен, особых залов, фонарей, света, всяких перемен. Песня может быть где угодно, это не имеет значения. Я больше всего люблю петь в домах, но я пел везде. Я пел в ангарах, в подводных лодках, на аэродромах, на полях, в квартирах, комнатах, на гигантских стадионах, в подвалах и на чердаках. На пароме однажды пел, когда мы переправлялись через реку. Там паромщиков называли привязными моряками, так они нам банкет устроили, я им пел всю ночь, а они мне рассказывали разные истории…

Александр МИТТА

…На сцене театра или с гитарой он был сгустком раскаленной энергии, казалось, не знающей удержу и препон. А в общении с людьми был сдержан, собран, тактичен, терпелив. Причем, надо понять, что это был человек с тонкой и остро чувствующей унижение структурой поэта, чтобы в должной мере оценить то напряжение и самодисциплину, которой требовала эта внешне чуть хладнокровная сдержанность…
А вот друзья, которых у него было очень много и в самых разных кругах жизни, помнят его человеком преданным и нежным. У него был отдельный от всех его творческих талантов ярко выраженный талант дружбы. Он делал для друзей многое и умел принимать дружбу так, что вы были от этого счастливы. Потому что каждый человек бывает счастлив, когда его талант замечен другими. Но иной рисует, пишет музыку, изобретает что-то – это продуктивные таланты. А есть просто талант от Бога – способность быть добрым, верным, нежным.. Для того, чтобы этот талант проявился в полной мере, нужны потрясения, войны, - иначе мы его не замечаем. А Володя чувствовал этот талант в людях, как, говорят, экстрасенсы чувствуют излучение поля человеческого организма. И чувствовал, и излучал сам.
Я думаю, что люди, которые любят его песни, угадывают в них не только глубину его на первый взгляд простодушных образов, но и глубину человеческой личности, одаренной самым главным и самым высоким талантом – талантом любви. Не абстрактной, христианской или какой-нибудь еще, а очень конкретной мужской, со всеми доблестями, которые должны в ней быть: мужеством, ответственностью, нежностью, верностью.
...Народ не дарит свою любовь случайным людям…

Валерий ФРИД

О фильме «Сказ про то, как царь Петр арапа женил»

…Эта работа принесла Высоцкому больше огорчений, чем радостей. Увлеченный мыслью сыграть «интеллигентного человека в неинтеллигентном мире», да еще предка великого Пушкина, да еще крестника Петра Великого, он предложил – и мы с радостью ухватились за его предложение – написать для фильма песни. Мне кажется, что в каждом деле, к которому Высоцкий подключался, он немедленно становился одним из главных, самым деятельным участником; в нашем случае, по существу – соавтором.
Буквально через несколько дней он принес две песни – «Разбойничью» («Сколь веревочка ни вейся…») и великолепные, мудрые и грустные «Купола». Нечего и говорить, что песня нам понравилась чрезвычайно – и Митте, режиссеру, тоже. Но… когда сложился фильм, стало ясно, что эти песни, особенно «Купола», резко выбиваются из стиля, задают высоту, до которой картина не могла уже дотянуться. И скрепя сердце, с очень большим сожалением, режиссер решил не вставлять их в материал, хотя уже известно было, в каких именно эпизодах они должны были прозвучать. Не прозвучали…Мы с Дунским считали, что, отказавшись от этих песен, режиссер поступил разумно: они были, так сказать, в другой весовой категории – серьезнее, трагичнее, чем фильм, и в нем чувствовали бы себя неуютно.
По счастью, миллионы людей узнали их благодаря магнитным записям и дискам, и они заняли достойное место в наследстве, которое осталось от Высоцкого. Но это – теперь. А тогда он очень огорчался, обижался, проклинал час, когда согласился играть Арапа. И все-таки сыграл его, как никто другой не смог бы…

КУПОЛА
Михаилу Шемякину

Как засмотрится мне нынче, как задышится?
Воздух крут перед грозой, крут да вязок.
Что споется мне сегодня, что услышится?
Птицы вещие поют – да все из сказок.

Птица Сирин мне радостно скалится,
Веселит, созывает из гнезд,
А напротив тоскует-печалится,
Травит душу чудной Алканост.

Словно семь заветных струн
Зазвенели в свой черед –
Это птица Гамаюн
Надежду подает!

В синем небе, колокольнями проколотом,
Медный колокол, медный колокол
То ли возрадовался, то ли осерчал…
Купола в России кроют чистым золотом,
Чтобы чаще Господь замечал.

Я стою, как перед вечною загадкою,
Пред великою да сказочной страною –
Перед солоно- да горько-кисло-сладкою,
Голубою, родниковою, ржаною.

Грязью чавкая жирной да ржавою,
Вязнут лошади по стремена,
Но влекут меня сонной державою,
Что раскисла, опухла от сна.

Словно семь богатых лун
На пути моем встает –
То мне птица Гамаюн
Надежду подает.

Душу, сбитую утратами да тратами,
Душу, стертую перекатами, –
Если до крови лоскут истончал, –
Залатаю золотыми я заплатами,
Чтобы чаще Господь замечал…

1975

Варианты названия: «Купола российские», «Песня о России», «Песня о петровской Руси».

Станислав ГОВОРУХИН

… Можно сказать, что не я пригласил Высоцкого на картину «Место встречи изменить нельзя», а он – меня.
Однажды он говорит мне:
- Знаешь, тут мне Вайнера сказали, что у них есть для меня хорошая вещь. Ты почитай роман, мне сейчас некогда – в Парижск уезжаю… (Именно так он называл этот город.)
Я взял у него роман, он назывался «Эра милосердия», прочел и… просто обалдел. Когда Володя приехал, я сказал ему:
- Роман, действительно, классный, и роль потрясающая. Ты ничего похожего еще не играл, представляю, как ты это сделаешь…
…Володю я мог бы утвердить без проб, потому что для меня, как и для всех нас, было ясно, что эту роль должен играть только он. Но это происходило в те времена, когда он еще ни разу не появлялся на телеэкране, а тут – такая одиозная фигура – в пятисерийном фильме! Поэтому я сделал на эту роль несколько проб других актеров, которые заведомо не могли тягаться с Высоцким. И когда показывал руководству пробы, я показал и эти пробы, которые были, конечно, гораздо хуже проб Высоцкого. Начальство это очень убедило.
- Конечно, только Высоцкий! - сказали они и довольно легко утвердили его на роль.
Книга ему тоже очень понравилась. Когда мы писали режиссерский сценарий, он приезжал к нам в Переделкино, принимал участие в работе. В частности, Володя придумал историю с фотографией Вари, приклеенной на дверь среди других фотографий, когда в сцене в подвале надо было дать Шарапову какой-то знак – указать дверь, ведущую к спасению.
Он очень хотел спеть в этом фильме. Среди предлагавшихся им песен были и «За тех, кто в МУРе», и «Песня о конце войны», и «Баллада о детстве». Но, хотя песни мне и нравились, я был категорически против. Я считал, что это разрушит образ, и это будет уже не капитан Жеглов, а Высоцкий в роли капитана Жеглова. Володя обижался, мы ссорились. А однажды, когда я попросил его спеть в кадре песню Вертинского, он ответил:
- Если ты не хочешь, чтобы я спел свое, не буду петь и Вертинского.

…10 мая 1978 года – первый день съемок. И день рождения Марины Влади. Мы в Одессе, на даче нашего друга. И вот – неожиданность. Марина уводит меня в другую комнату, запирает дверь, со слезами просит: «Отпусти Володю, снимай другого артиста». И Володя: «Пойми, мне так мало осталось, я не могу тратить год жизни на эту роль!»
Как много потеряли бы зрители, если бы я сдался в этот вечер.
Однажды, когда я рассказал этот случай на встрече со зрителями, из зала пришла записка: «А стоит ли год жизни Высоцкого этой роли?»
Вопрос коварный. Если бы год, который заняли съемки, он потратил на сочинение стихов, тогда ответ был бы однозначным: не стоит! Быть поэтом – таково было его главное предназначение в этой жизни! Но у Володи были другие планы, я знал их, и мы построили для него щадящий режим съемок, чтобы он мог осуществить все задуманное: побывать на Таити, совершить гастрольное турне по городам Америки…

…Консультантом на фильме был заместитель министра МВД СССР генерал-лейтенант К.И. Никитин. Он просил, чтобы Жеглов хотя бы раз показался на экране в милицейской форме. Эту просьбу мне необходимо было выполнить, потому что за это я рассчитывал оставить, к примеру, сцену, где Жеглов подбрасывает в карман Кирпичу кошелек, да и вообще предполагал, с каким огромными трудностями мы столкнемся при сдаче картины.
Но Высоцкий был неумолим:
- Нет, форму не надену ни за что!
Для него милиционер сталинских времен ассоциировался с теми людьми, которые творили то страшное беззаконие. Он столько был наслышан об этом и так больно это переживал, что все, что было связано с милицией, не переносил на дух.
И тогда мне пришлось придумать ему сцену, где он стоит у зеркала в кителе и произносит примерно такой текст:
- Вот, Шарапов, моя домашняя одежды, вроде пижамы.
- Почему? – спрашивает Шарапов.
- Да потому что никогда не носил, да, наверное, и носить не придется.
Потом он, с большим трудом уговоренный мной, садится в этом кителе к роялю и произносит несколько строк из «Лилового негра» Вертинского, но, будучи верным своему слову не петь, каждый раз перебивает их репликами, обращенными к Шарапову. И тут же снимает китель. Это и осталось его единственным появлением в милицейском мундире.
А трудности с приемом картины действительно были немалые: многие реплики, какие-то жаргонные выражения просто возмущали тогдашнее «высоконравственное» руководство МВД. И, конечно, если бы не совпадение некоторых обстоятельств, картина в таком виде никогда бы не вышла на экран…

... Меня часто спрашивают в письмах: не воевал ли я, не плавал ли, не сидел ли, не летал ли, не шоферил ли? Это потому что все мои песни написаны от первого лица. Но совсем не оттого, что я все испытал на себе, все видел и знаю. Нет, для этого надо было бы слишком много жизней. Просто я люблю слушать то, что мне говорят…. А самое главное, мне хочется об этом рассказать вам, но, конечно, так, как я к этому отношусь и понимаю. Потому и рискую говорить «я». Весь материал, конечно, пропущен через мою голову и душу, как если бы все случилось со мной. Из-за этого я и пою от себя, и песни мои называются песнями-монологами. Почти из всех городов я привожу маленькие зарисовки, какие-то впечатления или просто отдельные строчки, которые там родились. Мои выступления не похожи на эстрадные концерты. Они скорее похожи на встречи, на какой-то разговор. Ведь я все свои песни начинал писать только для своих очень близких друзей, и слушателями были только они. Андрей Тарковский, Вася Шукшин, Володя Акимов, Лева Кочарян. Песни были рассказами о том, что меня волновало, только зарифмованными и под гитару, чтобы усилить воздействие. А вокруг была дружеская, непринужденная, свободная атмосфера. Атмосфера доверия. Прошло много лет, но я через все времена и через все гигантские залы стараюсь протащить то ощущение, когда я пел у кого-то дома. Может быть, только из-за того дружеского настроения песни эти известны.
Про меня ходят легенды, что я не люблю аплодисменты. Неправда, я нормальный человек и очень люблю, когда зритель выражает мне свои симпатии. Самое главное, когда совпадает то, что ты хочешь сказать, с настроением людей, с тем, что их интересует. В авторской песне нет зрелищности, которая дает ей приподнятость. Но в ней есть другое. Она импровизационна. Более того, так как это беседа с людьми, то надо помнить, что собеседники каждый раз приходят разные.
Зрителю хочется увидеть, как человек на сцене относится к жизни. А более всего хочется увидеть, какая личность он сам, что за тип, что за человек. И потому, когда человек имеет свое мнение и суждение о жизни, его всегда интереснее наблюдать, чем человека, который просто, например, кому-то подражает. Или поет чушь…

Марина ВЛАДИ

…Ты всегда говоришь, что на Западе люди ослеплены историями, которые публикуют передовицы газет, то есть делами Сахарова, отказников, известных диссидентов, но никто не знает о ежедневном изматывающем давлении на людей. Ты это называешь «борьбой против ватной стены». И самое страшное здесь – это невозможность увидеть чиновника, от которого часто зависят карьера, личная жизнь, свобода. Я вспоминаю тревожные часы, проведенные мной в Театре на Таганке, когда Юрий Любимов и вся его труппа показывают новый спектакль «представителям культуры». Эти люди могут одним словом перечеркнуть несколько месяцев работы, и они не отказывают себе в этом удовольствии. Каждый раз судьба нового спектакля висела на волоске. Твои концерты отменяются иногда прямо перед выходом на сцену, чаще всего под предлогом твоей болезни, что приводит тебя в бешенство: тебе не только запрещают петь, но сваливают на тебя же вину за сорванный концерт. Твои песни для фильмов, прошедшие цензуру, все же «не пускают» как раз перед премьерой, и картина становится увечной. Тексты, неустанно посылаемые в Главлит, неизменно отсылаются обратно с преувеличенно вежливыми сожалениями. На нескольких маленьких пластинках, появившихся за двадцать лет работы, записаны самые безобидные песни, отобранные из более чем 700 текстов. Полное молчание по радио, телевидению и в газетах, а между тем в стране нет, пожалуй, ни одного дома, где почти каждый день не слушали бы Высоцкого.
Эти беспрерывные притеснения изматывают тебя душевно, поскольку твоя всенародная популярность, как бы она ни была велика, не компенсирует в твоих глазах отсутствие официального признания. Я часто удивляюсь, почему тебя это так беспокоит, но ты с горечью отвечаешь: «Они делают все, чтобы я не существовал как личность. Просто нет такого – и все». До самого конца ты будешь безрезультатно пытаться заставить признать тебя как поэта….

(Из книги «Владимир, или Прерванный полет»)

х х х

Нет меня – я покинул Расею!
Мои девочки ходят в соплях.
Я теперь свои семечки сею
На чужих Елисейских полях.

Кто-то вякнул в трамвае на Пресне:
«Нет его – умотал, наконец!
Вот и пусть свои чуждые песни
Пишет там про Версальский дворец».

Слышу сзади обмен новостями:
«Да не тот! Тот уехал – спроси!»
«Ах, не тот…» - и толкают локтями,
И сидят на коленях в такси.

Тот, с которым сидел в Магадане,
Мой дружок по гражданской войне,
Говорит, что пишу ему: «Ваня!
Скучно, Ваня, давай, брат, ко мне».

Я уже попросился обратно,
Унижался, юлил, умолял…
Ерунда! Не вернусь, вероятно,
Потому что я не уезжал.

Кто поверил - тому по подарку,
Чтоб хороший конец, как в кино:
Забирай Триумфальную арку,
Налетай на заводы Рено!

Я смеюсь, умираю от смеха:
Как поверили этому бреду?
Не волнуйтесь, я не уехал,
И не найдетесь – я не уеду.

1970

ПОГОНЯ

Во хмелю слегка
Лесом правил я.
Не устал пока –
Пел за здравие.
А умел я петь
Песни вздорные:
«Как любил я вас,
Очи черные…»

То плелись, то неслись, то трусили рысцой,
И болотную слизь конь швырял мне в лицо.
Только я проглочу вместе с грязью слюну
Штофу горло скручу – и опять затяну:

«Очи черные!
Как любил я вас…»
Но прикончил я
То, что впрок припас.
Головой тряхнул,
Чтоб слетела блажь,
И вокруг взглянул –
И присвистнул аж!

Лес стеной впереди – не пускает стена,
Кони прядут ушами, назад подают.
Где просвет, где прогал – не видать ни рожна!
Колют иглы меня, до костей достают.

Коренной ты мой,
Выручай же, брат!
Ты куда, родной,
Почему назад?
Дождь, как яд с ветвей,
Недобром пропах,
Пристяжной моей
Волк нырнул под пах.

Вот же пьяный дурак, вот же налил глаза!
Ведь погибель пришла, а бежать – не суметь.
Из- колоды моей утащили туза,
Да такого туза, без которого – смерть!

Я ору волкам:
«Побери вас прах!»
А коней пока
Подгоняет страх.
Шевелю кнутом –
Бью крученые
И ору притом
«Очи черные!..»

Хрип, да топот, да лязг, да лихой перепляс –
Бубенцы плясовую играют с дуги.
Ах вы, кони мои, погублю же я вас, –
Выносите, друзья, выносите, враги!

От погони той
Вовсе хмель иссяк,
Мы на кряж крутой –
На одних осях,
В хлопьях пены мы,
Струи в кряж лились –
Отдышались, отхрипели
Да откашлялись.

Я лошадкам забитым, что не подвели,
Поклонился в копыта до самой земли,
Сбросил с воза манатки, повел в поводу…
Спаси Бог вас, лошадки, что целым иду!

Часть вторая

СТАРЫЙ ДОМ

Что за дом притих,
Погружен во мрак,
На семи лихих
Продувных ветрах,
Всеми окнами
Обратясь в овраг,
А воротами –
На проезжий тракт?

Хоть устать я устал – но лошадок распряг.
Эй, живой кто-нибудь, выходи, помоги!
Никого – только тень промелькнула в сенях
Да стервятник спустился и сузил круги.

В дом заходишь как
Все равно в кабак,
А народишко –
Каждый третий – враг,
Своротят скулу –
Гость непрошенный!
Образа в углу –
И те перекошены.

И затеялся смутный, чудной разговор,
Кто-то песню стонал да гитару терзал,
И припадочный малый, придурок и вор,
Мне тайком из-под скатерти нож показал.

«Кто ответит мне –
Что за дом такой?
Почему во тьме,
Как барак чумной?
Свет лампад погас,
Воздух вывелся…
Али жить у вас
Разучилися?

Двери настежь у вас, а душа взаперти.
Кто хозяином здесь? Напоил бы вином!»
А в ответ мне: «Видать, был ты долго в пути
И людей позабыл – мы всегда так живем!

Траву кушаем,
Век на щавеле,
Скисли душами,
Опрыщавели,
Да еще вином
Много тешились,
Разоряли дом,
Дрались, вешались».

«Я коней заморил, от волков ускакал!
Укажите мне край, где светло от лампад,
Укажите мне место, какое искал,
Где поют, а не стонут, где пол не покат».

«О таких домах
Не слыхали мы,
Долго жить впотьмах
Привыкали мы.
Испокону мы –
В зле да шепоте,
Под иконами
В черной копоти».

И из смрада, где косо висят образа,
Я, башку очертя, гнал, забросивши кнут,
Куда кони несли да глядели глаза,
И где встретят меня, и – где люди живут…

Сколько кануло, сколько схлынуло!
И кидало меня – не докинуло.
Может, спел про вас неумело я,
Очи черные, скатерть белая!

1974

Протопи ты мне баньку, хозяюшка, –
Раскалю я себя, распалю,
На полоке, у самого краюшка,
Я сомненья в себе истреблю.

Разомлею я до неприличности,
Ковш холодной – и все позади,
И наколка времен культа личности
Засинеет на левой груди.

Протопи ты мне баньку по-белому,
Я от белого свету отвык.
Угорю я – и мне, угорелому,
Пар горячий развяжет язык.

Вспоминаю, как утречком раненько
Брату крикнуть успел: «Пособи!» –
И меня два красивых охранника
Повезли из Сибири в Сибирь.

А потом на карьере ли, в топи ли,
Наглотавшись слезы и сырца,
Ближе к сердцу кололи мы профили,
Чтоб он слышал, как рвутся сердца.

Не топи ты мне баньку по-белому, –
Я от белого свету отвык.
Угорю я – и мне, угорелому,
Пар горячий развяжет язык.

Сколько веры и лесу повалено,
Сколь изведано горя и трасс!
А на левой груди – профиль Сталина,
А на правой – Маринка анфас.

Эх, за веру мою беззаветную
Сколько лет отдыхал я в раю!
Променял я на жизнь беспросветную
Несусветную глупость мою.

Протопи ты мне баньку по-белому,
Я от белого свету отвык.
Угорю я – и мне, угорелому,
Пар горячий развяжет язык.

Ох, знобит от рассказа дотошного!
Пар мне мысли прогнал от ума.
Из тумана далекого прошлого
Окунаюсь в горячий туман.

Застучали мне мысли под темечком:
Получилось – я зря им клеймен…
И хлещу я березовым веничком
По наследию мрачных времен.

Протопи ты мне баньку по-белому,
Чтоб я к белому свету привык.
Угорю я – и мне, угорелому,
Пар горячий развяжет язык.
Протопи!..
Не топи!..
Протопи!..

1968

Владимир Семенович Высоцкий родился 25 января 1938 года в Москве. После окончания школы в 1955 году Высоцкий поступает в Московский инженерно - строительный институт, из которого уходит, не проучившись и года. В 1956 году поступает в Школу - студию МХАТ им. В.И.Немировича - Данченко на актерское отделение, где занимается у Б.И.Вершилова, затем - у П.В.Массальского и А.М.Комиссарова. Первая актерская работа - роль Порфирия Петровича в `Преступлении и наказании` А.М.Достоевского на сцене Московского дома учителя. В 1960 году окончив студию, работает в Московском театре имени А.С.Пушкина и несколько месяцев - в Московском театре миниатюр. Тогда же начинает сниматься в кино. В 1960 - 1961 годах появляются его первые песни. В 1964 году В.Высоцкий поступает в Московский театр драмы и комедии на Таганке, где и проработал всю свою недолгую жизнь. В 1968 году выходит первая гибкая пластинка В.Высоцкого с песнями из кинофильма `Вертикаль`, позже, в 1973 - 76 годах, еще четыре авторских миньона. В 1977 году выпущены еще три авторских диска, но - во Франции. Всего Владимиром Высоцким написано более 600 песен и стихов, сыграно более 20 ролей на сцене театра, 30 ролей в кинокартинах и телефильмах, восемь - в радиоспектаклях. Таковы скупые строчки биографии Владимира Высоцкого, но в памяти надолго останутся его своеобразный голос, его песни - - неповторимые, человечные, грустные и веселые. Высоцкого знала и слушала вся страна, от рабочего до академика, на выступления поэта было не попасть, где бы они не проходили, хоть в Москве, хоть на Дальнем Востоке... Это потом, после смерти, стали выходить сборники стихов и книги, появились критические статьи о его поэтическом творчестве. Но кроме любимых народом песен были еще выдающиеся ролив кино и театре. И какие роли - Гамлет, Лопахин в `Вишневом саде`, Галилей в `Жизни Галилея` Б.Брехта, Хлопуша в `Пугачеве`! Хотя, по общему признанию, судьбу Высоцкого в кино нельзя назвать удачной, даже в эпизодических ролях он воплощал цельные характеры людей с непростой судьбой. Любимой работой самого Высоцкого была роль поручика Брусенцова из `Служили два товарища`, роль, которая была задумана как главная, но урезана до второстепенной. Судьбы двух других любимых работ тоже сложились драматически. Фильм `Короткие встречи` вышел на широкий экран через двадцать лет после его создания, в 1987 году. `Интервенция` появилась на экране после смерти артиста, пролежав `на полке` девятнадцать лет... А ведь еще Высоцким сыграны Ибрагим Ганнибал в `Сказепро то, как царь Петр арапа женил`, Корн в `Плохом хорошем человеке`, Дон Гуан в `Маленьких трагедиях`. Огромную популярность принесла Высоцкому его последняя роль - капитана угро Глеба Жеглова из многосерийного телефильма `Место встречи изменить нельзя`.

Я не люблю фатального исхода,
От жизни никогда не устаю.
Я не люблю любое время года,
Когда веселых песен не пою.

Я не люблю холодного цинизма,
В восторженность не верю, и еще -
Когда чужой мои читает письма,
Заглядывая мне через плечо.

Я не люблю, когда наполовину
Или когда прервали разговор.
Я не люблю, когда стреляют в спину,
Я также против выстрелов в упор.

Я ненавижу сплетни в виде версий,
Червей сомненья, почестей иглу,
Или - когда все время против шерсти,
Или - когда железом по стеклу.

Я не люблю уверенности сытой,
Уж лучше пусть откажут тормоза!
Досадно мне, что слово "честь" забыто,
И что в чести наветы за глаза.

Когда я вижу сломанные крылья -
Нет жалости во мне и неспроста.
Я не люблю насилье и бессилье,
Вот только жаль распятого Христа.

Я не люблю себя, когда я трушу,
Обидно мне, когда невинных бьют,
Я не люблю, когда мне лезут в душу,
Тем более, когда в нее плюют.

Я не люблю манежи и арены,
На них мильон меняют по рублю,
Пусть впереди большие перемены,
Я это никогда не полюблю.